Зрители жалуются: слишком много сказок. Кинокритики вопят: нас завалили сказками. Обозреватели язвят: сказки и их экранизации - это всё, что может предъявить современный российский кинематограф. Но предпродажи нового фильма Сарика Андреасяна говорят обратное. «Сказка о царе Салтане» еще до старта проката собрала (согласно ЕАИС) 61,17 млн рублей - это больше, чем было у “Вызова”, а значит имеем рекорд для российских фильмов, которые выходили вне периода новогодних праздников. Внушительная цифра для «сказок, которые всем надоели». Рассказываем, чем на этот раз К.Б.А. удивлять будет, кого радовать, и почему так полезно читать сказку вне контекста и подтекста.

К творчеству Пушкина, который на пиру у Салтана «мёд, пиво пил», Сарик Андреасян уже обращался в экранизация стихотворного романа Александра Сергеевича «Евгений Онегин», и уже по ней можно легко себе представить, что ждёт зрителя при просмотре «Сказки о царе Салтане». Тот самый случай, когда выражение «Была проделана большая работа» - не дежурная фраза, чтобы утешить съемочную группу, а непреложный факт: красивая и богатая фактура с дорогими костюмами, где видно каждый стежок и каждую ниточку, и декорациями в натуральную величину. По традиции переноса стихотворных романов и сказок, заложенных «Коньком-горбунком» и поддержанных «Онегиным», это проза с вкраплениями лирики, сценарист Алексей Гравицкий что-то пересказывает своими словами, вложив их в реплики рассказчика, но ключевые моменты оставляет без изменений, одаривая зрителя радостью узнавания. В случае с «Царём Салтаном» герои так часто повторяют «ядра - чистый изумруд», что театральный анекдот, связанный с этими «ядрами», усвоят и выходцы из детского сада.  

Здесь будут и небольшие изменения, влияющие на атмосферу фильма, но никак не на сюжет. В пушкинском сюжете девицы были сёстрами, в картине только две из них (Валерия Богданова и Алиса Стасюк) являются родственницами, а Бабариха (как всегда, великолепная Ольга Тумайкина) - из книжной матери Салтана и свекрови для будущей царицы, становится матерью сестер, тогда как «третья девица» (Лиза Моряк) превратилась в пришлую Аннушку, которую подобрали при неизвестных обстоятельствах едва ли не на улице. Можно предположить, что это дань европейской традиции, где к бездомным всегда больше эмпатии, и чем ты «более чужой», тем труднее тебе взойти на вершину мира и показать всем урок, кто здесь лучший. Появляется персонаж Антона Богданова Иван - он будет отвечать за юмор: приближенный к царю Иван рассматривает двух страшненьких сестёр как потенциальных невест, тогда как ткачиха с поварихой в связи с благополучным отсутствием Аннушки с подачи мамаши подкатывают к Салтану (главного героя играет Павел Прилучный). Эти подкаты ни к чему хорошему не приводят, и тогда коварные сёстры раздают собственные вымыслы купцам, которые рассказывают царю о заморских чудесах. Как если бы они сегодня писали промпты для искусственного интеллекта, и потом удивляли результатами царя-батюшку. А князь (Алексей Онежен), обращенный то мошкой, то комаром, доносит эти мысли до Белой лебеди (её человеческую ипостась олицетворяет Алиса Кот). 

Философ, романист и искусствовед Умберто Эко в своем сборнике эссе «Роль читателя» писал, что правильных интерпретаций не бывает. Здесь всё зависит от «открытости» и «закрытости» произведения. «Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди» (полное название пушкинского текста) - типичный пример «закрытой» книги. Ни прибавить, ни убавить - в этом и есть гений Пушкина, читатель сразу представляет себе картинку, иллюстрацию или, если хотите, кадр. Тем более что Эко выдвигает в том же эссе фигуры «образцового (наивного) читателя» и «эмпирического (критического) читателя».

Сарик Андреасян - типичный «простой» читатель, он влюбляется в то, что читает, и стремится перенести увиденное им в книге на экран, будь то сцены из энциклопедии русской жизни начала XIX века, сказка о деревне с говорящими котом и собакой или фэнтези о прекрасной царевне Лебеди. В этом корень жанра «фильм Сарика Андреасяна» - в искренней любви к материалу. А вот если бы в К.Б.А. сидели «критические» читатели, то не поздоровилось бы ни Пушкину, ни Гвидону, ни зрителю, ведь тогда бы на выходе получился бы переработанный авторами сюжет, лебединый фарш. В конце концов, новозеландский режиссёр Питер Джексон тридцать лет назад визуализировал фэнтези Толкиена, ничего от себя не добавив, да так, что по сей день нет желающих возразить, что в оригинале было не так. Чем мы хуже?

У «Сказки о царе Салтане» ещё на уровне трейлера получилось показать светлые и располагающие образы, понятные референсы, отличающиеся от киносказок последних лет. Здесь нет никакой претенциозности, только желание завоевать зрителя с помощью - по большей мере - практических спецэффектов. Всё работает на то, чему учат режиссёров в киношколах, - умение внятно (и по возможности интересно) рассказать историю. Её можно, конечно, рассказывать по расписным маковкам Музея водки в гостинице-абевегедейке, но лучше уж оставить эту малину иностранным гостям. У нас есть своё понимание собственной уникальности, и оно вряд ли может быть связано с цветами «вырвиглаз» в кино.

Самому Александру Сергеевичу при жизни частенько доставалось за сказки от критиков: за упрощение, за излишнее пристрастие к уменьшительно-ласкательным суффиксам, за подражание простонародному языку. Виссарион Белинский ругал за «механическую подделку» под старину и неживой язык, как бы сейчас сказали, неудачно выбранный Tone of Voice. Белинский вообще был не в восторге от сказок Пушкина, называя их «поддельными цветами», о чём впоследствии сожалел. Поэтому если идти на «Сказку о царе Салтане», то именно на сказку, чтобы Белинскому не уподобляться.