На фоне предстоящих, уже идущих или будущих вступительных экзаменов на прошедшем форуме VidMK26 состоялся OpenTalk «Дефицит профессионализма кадров в киноиндустрии. Образование», на котором за одним столом собрались представители разных киношкол, продюсеры, преподаватели. Были подняты не только вопросы из разряда «куда пойти учиться?» (понятно, что каждая школа нахваливала себя), но и как построена сегодня система кинообразования, чего хотят студенты, чего ждёт от них индустрия, что должен уметь выпускник, чтобы быть востребованным в индустрии?

Александр Акопов (директор Института кино НИУ ВШЭ): Я вижу главную проблему любого образования в том, что студент должен считать, что по окончании вуза весь мир должен вставать к нему в очередь. Но в итоге какая картина получается? Архитекторы-выпускники жалуются: моим дипломом был «комплекс из 25 зданий, 500 000 кв. м.», но я пришёл на работу, и первый проект, который мне дали, - это общественный туалет на, слава богу, Тверской (в советское время улица носила имя Максима Горького - Прим ред). 

Точно такая же картина с кино. Мы неизбежно в нашей образовательной программе заставляем людей писать полные метры, сценарии сериалов, концепты и так далее, и что-то снимать. Я четыре года за ними хожу и объясняю: в 21 год никто не доверит вам руководство крупным проектом и не назначит режиссёром полнометражного фильма.  Они мне: «Ха-ха-ха». А как попасть в большое кино? Один ответ: устройтесь на любую черновую работу, в любой проект. Другой дороги в кино нет. На последней нашей встрече они мне плачутся: «Ой, Александр Владимирович, всё случилось так, как вы говорили». Что такое? «Мы со своим проектом прошли двадцать продюсеров, но никто нас не взял». Почему? Потому что тебе не дадут руководить твоим же проектом, потому что тебе 21 год, даже если у тебя всё продумано до мелочей. По тому, как ты разговариваешь, ходишь, сидишь, стоишь, понятно, что ты этот проект не потянешь. Поэтому если хочешь, чтобы твой проект сделали, отдай его в руки серьёзных людей, а сам наймись туда же осветителем. Тогда всё получится. Так ты быстрее вырастешь до помощника режиссёра, второго писателя, первого писателя и так далее. Где вы видели, чтобы в 21 год человеку дали снимать собственный фильм как полноценному режиссёру?

Михаил Врубель (продюсер, сооснователь школы «Индустрия»): Такое бывает. Вот сейчас дебютанты братья Кравчуки сняли дебютное кино «Коммерсант» -  довольно успешное. Понятно, что это отдельный кейс, но тем не менее такие примеры тоже есть и бывают. Кравчукам по 21-22 года. Они, будучи на пятом курсе ВГИК, принесли эту идею, продюсеры КИОН в неё поверили, дали возможность снять, и этот фильм сейчас собрал почти пятьсот миллионов рублей в прокате.

Александр Акопов: Часто встречается другая ситуация, когда человека называют дебютантом, а ему 49.

Михаил Врубель: Я думаю, что здесь многое зависит от конкретной профессии. Режиссёрам дебютировать проще, чем продюсерам и сценаристам. Возраст здесь не имеет принципиального значения  - будь то 23 года или 33.  Важен опыт понимания кино, а потом уже управление каким-то процессом, поэтому продюсерам необходимо начинать с помощнических и линейных позиций на площадке. Ты не можешь взять деньги и пойти продюсировать без практического опыта. И те примеры, которые я видел, заканчивались очень печально. Сценаристам тоже их путь понятен - это сценарные группы, как это происходит в школе «Индустрии»: многие из тех, кто потом реализовался, приходили и сидели сначала практически без права голоса. У режиссёров, мне кажется, складывается так: постановщику с хорошим коротким метром, а желательно бы ещё с каким-то количеством рекламы, клипов, обложив его креативными продюсерами, опытными операторами, художниками, довериться проще.

Александр Акопов: Не скромничай, скажи честно: при наличии сильного продюсера.

Елена Куликова (модератор, продюсер Московской школы кино): Давайте немножко поговорим про актёров. Я хочу обратиться к Игорю как к руководителю фестиваля выпускных спектаклей «Первый план». Расскажите, что происходит у нас с актёрами и с профессионализмом?

Игорь Хомский (генеральный продюсер фестиваля «Первый план»):  Фестиваль молодой, ему два года, и это тоже история про образование. Я сам 20 лет назад тоже учился в ГИТИСе, не на актёра, на продюсера, и некоторым образом свой личный какой-то гештальт пытался закрыть этим фестивалем. На самом деле мы работаем не только с актёрами. В фестивале участвуют художники по костюмам и художники-постановщики. Для них мы также создаём механики поддержки и возможности для входа в индустрию. 

Профессиональный человек должен уметь работать и в театре, и в кино. Это обогащает его. Это то, что мы пытаемся пропагандировать и для чего находим какие-то форматы, которые помогают тем же талантливым выпускникам в будущем себя продавать, себя показать кастинг-директорам, найти себе агента, общаться с продюсерами, с режиссёрами - это всё очень важно, и прекрасно, когда есть эффект от этого. Я буквально два дня назад прочитал, что в новом большом проекте «Щелкунчик» два наших лауреата заявлены в ролях. Я не знаю, связано ли это с нашим фестивалем или нет, но именно ради таких историй мы и работаем. 

На «Первом плане» мы стараемся находить возможность поддерживать разные профессии и открыты для любых коллабораций. Например, мы сотрудничаем со Школой Родченко, которая фотографов готовит: второй год подряд студенты приходят и снимают бэкстейдж-фестиваля, и мы там потом организовываем выставку вместе с городом, это можно увидеть на бульварах. Подобных механик очень много, и фестиваль - это площадка для того, чтобы студенты погрузились в реальную жизнь и имели возможность подойти к Александру Завеновичу или к Дане Чащину, к Миле Ершовой и к другим людям, которые у нас были, спросить у них совета какого-то. Кроме того, одна из победительниц прошлогодней номинации для художников сейчас работает помощником главного художника на кинопроекте. Поэтому будем рады видеть всех на фестивале в следующем году.

Елена Куликова: Есть несколько уровней образования, как мы все знаем. Есть специальное профессиональное образование, когда после восьмого-девятого класса ребята идут учиться, после чего получают профессию. Второе - это высшее образование классическое, когда в течение четырёх-пяти лет мы обучаем наших студентов и выпускаем их. И ещё один способ получения знаний - это дополнительное профессиональное образование, когда за один-два года максимально интенсивно мы даём возможность переквалифицироваться в любую из кинопрофессий. Какой из этих путей вам кажется наиболее перспективным, и какие риски связаны с каждым из этих вот направлений?

Михаил Врубель: Мне всё-таки кажется, что среднее специальное более сфокусировано на технических профессиях. И в этом смысле наверняка есть ряд специальностей - неважно, в свете, в звуке, в пост-продакшене -  которую ты освоил и сразу пошёл работать на площадку. А высшее образование - это база. Я был недавно на мастер-классе в Вышке у Александра Завеновича, и заметно, что те, кто получает базовое бакалаврское образование, классно в целом обучаются. Кем они потом станут: продюсерами, режиссёрами, сценаристами, актёрами - до конца не известно. А как раз уже магистратура или дополнительное профессиональное образование - это уже такой конкретный фокус. В школе «Индустрия» часто бывает так, что приходят люди, которые закончили где-то режиссуру, но сейчас хотят сценаристику (или наоборот) и так далее. Поэтому мне кажется, что эти пути разные, ни один из них не является каким-то единственным правильным, точным. Очень зависит от профессии и от того трека, который ты хочешь играть.

Евгения Подобреевская (заместитель Генерального директора «Москино»): Звучит немного романтично, прошу меня за это простить, но я правда верю в тех молодых ребят, которые приходят в СПО, потому что они идут туда только после девятого класса. В московской системе тоже существуют колледжи, которые занимаются образованием в этой части, и студенты получают специализацию кинотелепроизводства. И они сразу попадают в атмосферу съёмок.

У всех первые работы достаточно своеобразные. Ребята маленькие ещё, и у них своё мировоззрение, но они взрослеют и становятся старше прямо в этом моменте. Они заканчивают колледж, то есть в девятнадцать, максимум в двадцать лет. В целом могут идти уже на площадку на вторых-третьих ролях. Но самое классное в этой системе, что где-то на втором курсе они обязаны уже попадать на съёмочные площадки. И мало кто меняет тогда специализацию и профессию. Там уже кто как себя найдёт.

Александр Акопов: Не только я считаю лучшей в мире системой образования наши советские физматшколы, поэтому придерживаюсь точки зрения, что строить мозги людям, которые собираются работать, надо начинать в школе.

В Институте кино мы примерно поняли, как мы хотим организовывать этот процесс. Получается следующая картина. Десятый-одиннадцатый класс - мы принимаем детей в лицей Высшей школы экономики на специализированные киноклассы. Это будет, например, 50 человек, и у них будет возможность поступить к нам же в бакалавриат. 

Приём у нас достаточно строгий, но один из принципов заключается в том, что будущий студент должен познакомиться с ключевыми произведениями мирового кинематографа ещё до поступления в вуз. Нельзя «Крёстного отца» смотреть уже в университете. Если вы его не видели перед поступлением, вам тут особо делать нечего. Дальше у нас идёт четыре года бакалавриата по нашей системе. Мы никому не говорим в 18 лет: ты будешь режиссёром, ты будешь продюсером и так далее. Мы принимаем всех на один общий курс, и к середине третьего курса мы им рассказываем: ты защищаешься как режиссёр, ты как продюсер, а ты как сценарист. И дальше два года специализированной магистратуры. Если мы в бакалавриат принимаем 25 человек, то специализированная магистратура по режиссуре - это 6 человек. Специализированная магистратура по сценарному мастерству - 13 человек. Через восемь лет ваши шансы при такой системе повышаются. А дальше всё зависит от таланта, судьбы и так далее.

Александра Ремизова (продюсер, кинокомпания «ЛУНАПАРК»): Главное - не заучиться, как говорится. Что касается образования в целом, у нас дети не знают, зачем они сдают ЕГЭ, и не понимают, почему они выбрали именно эти предметы для ЕГЭ. Спрашиваешь: почему ты сдаёшь биологию, математику и историю? Для какого университета это нужно? При этом человек учится в очень хорошей школе, и он говорит: потому что мне преподаватели нравятся, я понимаю эти предметы. То есть у него нет причинно-следственной связи, что ему нужно учиться в десятом-одиннадцатом классе для того, чтобы пойти в конкретное высшее учебное заведение и понять, что он хочет делать дальше. Также зачастую и студенты (не будем говорить про последний курс). Ты говоришь: «Ну, вот ты учишься, например, на продюсерское. Ты что хочешь делать?» Он говорит: продюсировать. «А что это значит?» Ну, руководить. И ты понимаешь, что связь между обучением и будущей профессиональной деятельностью так и не складывается. 

Мне кажется, что самое главное - это когда ты пришёл учиться и сразу пошёл работать. Это может быть стажировка, производственная практика или участие в реальном проекте. Мы, кстати, с удовольствием берём из ВГИКа и на летнюю, и на зимнюю практику. Когда ты пришёл в работу - неважно, полный метр, сериал, авторское кино, большое кино, микродрама - ты чётко понимаешь, что ты хочешь делать дальше. И даже если ты учишься на звукорежиссёра, ты можешь побыть бум-оператором на практике.

Игорь Хомский: Есть проблемы с тем, что нынешнее поколение молодое Альфа (есть такие в зале? нет? ну, хорошо, можно побрюзжать немножко на них), им почему-то кажется, что они всё умеют. И они не очень готовы что-то делать бесплатно. Для меня это было вот каким-то  невероятным удивлением, когда в рамках фестиваля я думаю: «Ну, окей, соберу продюсеров-студентов и дам им возможность попрактиковаться». В три вуза я пришёл, сказал, что есть такая возможность. Первый вопрос, который мне все задавали: «Сколько вы нам заплатите?» В этот момент у меня не то чтобы опустились руки, потом нашёлся четвёртый вуз, который согласился, девчонки работали. На самом деле я им потом всем заплатил, хотя этого не обещал. Мне кажется, так это должно происходить.

Когда я учился, я за это сам приплачивать был готов, чтобы куда-то попадать. Хлопушкой один проект отработал, понял, что площадка не моё, но это был ценный опыт, когда ты понимаешь, что, где, куда. И это тоже часть образовательного какого-то процесса, где нужно ребятам доносить и объяснять, что тот опыт и возможности, которые вы получаете, это гораздо ценнее, чем небольшие деньги. Я бы хотел сделать акцент на этом.

Михаил Врубель: Поскольку у меня много учеников этого поколения, я подробно с ними коммуницирую, общаюсь, то это нормальный вопрос: сколько можно заработать. Что тут такого? 

Александра Ремизова: Но это первый вопрос, который это поколение задаёт. Ко мне часто приходят мои ровесники (мне 43 года), они говорят: «Так интересно, ужасно хочется поработать, получить опыт». Есть несколько проектов, которые практически за ноль люди делали. И это обычно переквалификация. Или, бывает, человек снимал-снимал клипы и говорит: «Я очень хочу сериал снять». Мы говорим: «Мы можем пилот дать», потому что в целом проект страшно давать, но почему бы не поручить пилот? И у нас несколько опытов таких было, почти за ноль. 

Александр Акопов:  Специфика работы с вузом заключается в том, что надо заходить через преподавателей, через руководителей курсов. Они могут отказать кому угодно, кроме своего непосредственного руководителя. А Лена помнит, что я всем, кто против, рекомендовал провести пару ночей под Краснопольским мостом, ибо конечная точка пути любого кинематографиста в том, что он пойдёт по тем системам, которые мы разработали.

Александра Ремизова: Нет, это я говорю не про наших студентов,потому что с нашими (я имею в виду наших, включая Вышку), - это другие отношения совершенно, у них у всех есть практика бесплатная. Те, кто учится у нас, приходят и делают всё. Причём, приходят сценаристы, и, например, они могут быть художниками по костюмам. И это нормально. Это то, чем мы сейчас занимаемся: они осваивают все профессии, им в кайф. Сейчас приходит режиссёр и говорит: «Ну, мы снимаем микродраму». Они отвечают: «Ой, а можно мы тут и оператором тоже будем?» Они никогда в жизни не учились на оператора, и это блестяще. Они делают рилсы за деньги в разные сети. Это просто супер сделано, у них классный вкус, они готовы быть всем, они готовы работать на любой должности, и они понимают, что это их допобразование, это их развитие. Но когда, например, тебе нужен какой-то специалист, то, конечно, никто никогда не придёт без денег. Никогда.

Елена Куликова: Мы все здесь, присутствующие, - представители разных киношкол. Московская Школа кино, и «Индустрия», и Институт Кино, они все сосредоточены в Москве. А страна-то у нас большая, и во многих регионах есть желающие прийти в кино, обучиться и начать работать. Как нам пойти в регионы? Основать какие-то филиалы или ещё что-то? Или наоборот учить здесь в Москве и потом, соответственно, отпускать людей назад?

Михаил Врубель: «Лучше вы к нам». Слушайте, так везде. В США есть Лос-Анджелес, Калифорния и Нью-Йорк, и не то чтобы в других штатах есть какие-то суперские институты в области кино. Россия -  вообще столичноцентричное государство. Практикующие кинематографисты - чем выше уровень, тем лучше - должны преподавать студентам. Чем дальше мы спускаемся к людям, которые меньше сделали кино (я сейчас не говорю  хорошее или плохое, просто меньше), тем хуже будет качество обучения, качество выпускников и так далее. А представить себе, что мы все куда-то поехали надолго, по крайней мере, невозможно. Да, мы можем заехать на уикенд, там потусоваться, но не более того. Поэтому, мне кажется, люди, которые выбирают кинопрофессию, должны выбирать Москву. Так на сегодня сложилось объективно.

Игорь Хомский: Я недавно был на Дальневосточном форуме в Бурятии, и там возникали эти вопросы про региональное кино. Расскажу один кейс. Там было мероприятие «Региональное кино». Выступает парень из Читы, который снимает там за три копейки кино, у него есть какая-то аудитория в интернете, для которой он выкладывает свои работы, и он говорит: «Мне не хватает образования, я хочу учиться. Но я работаю параллельно с этим. У меня есть работа, семья, дети. У меня нет возможности уехать в Москву, чтобы повысить свою квалификацию и как-то продвигаться. Что мне делать?» И мы потерялись, не сразу нашли, что ему ответить. Фёдор Сергеевич Бондарчук там был, ещё несколько человек, и мы тоже пришли примерно к тому, что говорит Михаил. Это какая-то жертва, на которую ты должен, видимо, пойти, потому что других вариантов нет. В Чите ничего подобного не откроется, потому что нет такого количества желающих, потребности в этом. 

Александра Ремизова: Но мне кажется, всё-таки, онлайн-образование на сегодняшний день, «благодаря» локдауну, вышло вообще на другой уровень, и можно, если у тебя есть желание, учиться дома по онлайн-курсам, на онлайн-платформах. Не говоря уже о том, что у нас бывают такие занятия, на которых присутствуют 80 человек, из которых 20 сидят в аудитории, а 60 - в Zoom. У них нет возможности задать тебе мгновенно вопрос, или ты не можешь их спросить за секунду и получить ответ. Но ты точно усвоишь огромное количество информации, поприсутствовав на этих занятиях. Поэтому, мне кажется, онлайн здесь вообще всё решил.

Александр Акопов: Совершенно очевидно, что центр будет в Москве, ни одна страна не может себе позволить распылять индустрию, потому что киномир настолько маленький по сравнению с другими. Наша индустрия может быть сконцентрирована «где-то». Как ни странно, кроме дистанционного образования, мы такой подход ещё двадцать лет назад практиковали на проекте «Моя прекрасная няня».Наш редактор сидел в Лос-Анджелесе, писатели в Новосибирске, а снимали мы в Москве. И ничего страшного, это всё работало.  

Мы открываем в этом году курс по - извините, не хотел это ругательство произносить - искусственному интеллекту. Да. Ну, наконец, люди начали понимать, что это такое. Мы должны этому учить, потому что это уже действительно рабочий инструмент. И поскольку мы университет, мы обязаны учить этому фундаментально. Там одна из тем - это распределение обязанностей, потому что целые огромные куски и даже законченные куски этой работы можно делать, проживая, где угодно. Но всё равно ты должен приезжать так или иначе и потрогать за руку людей, с которыми ты работаешь.

Zoom - это очень удобно, конечно. Но, конечно, самое эффективное обучение - это когда ты можешь после пары выйти с друзьями в кафе «Мороженое» и поесть печенья с пломбиром. 

Александра Ремизова: Именно этим мы и занимаемся после смены, да?

Александр Акопов: Конечно. Только печеньем и только пломбиром.